Неточные совпадения
«Вишь, тоже добрый! сжалился», —
Заметил Пров, а Влас ему:
— Не зол… да есть пословица:
Хвали траву в стогу,
А
барина — в гробу!
Все лучше, кабы Бог его
Прибрал… Уж нет Агапушки…
— Ох,
барин, слышали так и мы. На днях покровский пономарь сказал на крестинах у нашего старосты: полно вам гулять; вот ужо
приберет вас к рукам Кирила Петрович. Микита кузнец и сказал ему: и полно, Савельич, не печаль кума, не мути гостей. Кирила Петрович сам по себе, а Андрей Гаврилович сам по себе, а все мы божьи да государевы; да ведь на чужой рот пуговицы не нашьешь.
— Во владение Кирилу Петровичу!
Господь упаси и избави: у него часом и своим плохо приходится, а достанутся чужие, так он с них не только шкурку, да и мясо-то отдерет. Нет, дай бог долго здравствовать Андрею Гавриловичу, а коли уж бог его
приберет, так не надо нам никого, кроме тебя, наш кормилец. Не выдавай ты нас, а мы уж за тебя станем. — При сих словах Антон размахнул кнутом, тряхнул вожжами, и лошади его побежали крупной рысью.
— Где нынче нанять? Господишки, какие были, размотали свою. Купцы всю к рукам
прибрали. У них не укупишь, — сами работают. У нас француз владеет, у прежнего
барина купил. Не сдает — да и шабаш.
Отцы и матери говорят, что детей нечем кормить, что они на Сахалине ничему хорошему не научатся, и «самое лучшее, если бы
господь милосердный
прибрал их поскорее».
— Сироту не покинет
Господь, — молвила Марья Ивановна. — Говорится же: «Отца с матерью Бог
прибирает, а к сироте ангела приставляет».
Сидел Стуколов, склонив голову, и, глядя в землю, глубоко вздыхал при таких ответах. Сознавал, что, воротясь после долгих странствий на родину, стал он в ней чужанином. Не то что людей, домов-то прежних не было; город, откуда родом был, два раза дотла выгорал и два раза вновь обстраивался. Ни родных, ни друзей не нашел на старом пепелище — всех
прибрал Господь. И тут-то спознал Яким Прохорыч всю правду старого русского присловья: «Не временем годы долги — долги годы отлучкой с родной стороны».
Ванька вынул, что ему было сказано, а потом, проводив
барина и нисколько не
прибрав разбросанных из чемодана вещей, сейчас же отправился на свою осоку, улегся на ней и мгновенно захрапел.
— Справедливое слово, Михайло Поликарпыч, — дворовые — дармоеды! — продолжал он и там бунчать, выправляя свой нос и рот из-под подушки с явною целью, чтобы ему ловчее было храпеть, что и принялся он делать сейчас же и с замечательной силой. Ванька между тем, потихоньку и, видимо, опасаясь разбудить Макара Григорьева,
прибрал все платье
барина в чемодан, аккуратно постлал ему постель на диване и сам сел дожидаться его; когда же Павел возвратился, Ванька не утерпел и излил на него отчасти гнев свой.
— А Наташка? — виновато отвечала Дарья. — Может, к осени
Господь меня
приберет, а Наташка к этому времени как раз заневестится…
Она и самовары подавала, и в погреб бегала, и комнаты
прибирала, и
господам услуживала.
Грешен
Господу Богу, часто думаю себе: хоть бы
прибрал которых Бог поскорее: и мне бы легче было, да и им-то лучше, чем здесь горе мыкать…
Ксению Яковлевну, оставшуюся на ее попечении после смерти малолетним ребенком, Антиповна любила чисто материнской любовью. Ей не привел
Господь направить нежность материнского сердца на собственных детей. Двое было их, мальчик и девочка, да обоих Бог
прибрал в младенчестве, а там и муж был убит в стычке с кочевниками. Одна-одинешенька оставалась Антиповна и все свое любящее сердце отдала своей питомице. Ксения Яковлевна на ее глазах росла, выросла, но для нее оставалась той же Ксюшенькой.
Ну, почтеннейший
господин, у ней звезды вместо очей, щеки — пылающая заря, а губки… губки… (тут рассказчик стал в тупик, щелкал пальцами, хватал за воронку своего носа, но
прибрать никак не мог чего-нибудь подобозначащего к губам красавицы; махнув рукой, он принялся описывать далее)… русой, шелковой косы ее, право, стало бы, чтоб вас, молодца, опутать, а ножки ее на один глоток…
— Но неравно вам прилучится проезжать опять чрез нашу Белокаменную, то порадуйте старика, взъезжайте прямо ко мне, и если я буду еще жив… Да нет! коли не станет моей Мавры Андреевны, так
господь бог милостив… услышит мои молитвы и
приберет меня горемычного.
— А позвольте-ка,
господа, лучше
прибрать это счастье к месту, — проговорил Истомин, — сравнили, и будет ею любоваться, а то чего доброго… ее тоже, пожалуй, кое-кто знает.
— Чего ему делается? Хошь бы
прибрал господь… А новости у нас плохие… Этто человек под поезд бросился… Неприятности… Стрелочник, мол, не доглядел… А как тут доглядишь… Вот тут и еще один все шатается… На грех мастера нет… Что с ним сделаешь? Не прогонишь…
—
Господин Аполлон! похитив у царя Адмета [Адмет — царь в Древней Греции, у которого Аполлон за совершенное им преступление был присужден богами пасти стада (греч. миф.).] его овец, не вздумали ли вы
прибрать к своим рукам и мое достояние?
— Нет, видно, мне в жизни утешения ни от чужих, ни от родных: маятница на белом свете;
прибрал бы поскорее
господь; по крайней мере успокоилась бы в сырой земле!
— Тошнехонько мне… под сердце подкатывает…
Прибрал бы господь-батюшка поскорее, а то моченьки не стало… Я из слободских, из Черного Яру… женишка осталась, ребятенки… вся худоба… к ним урваться хотел, а меня в горах и пымали…
«Хоть бы
прибрал ее
господь… ну ее… всем тягость только; провались она совсем…» — говаривали частенько тетки; но
господь, видно, их не слушал: старуха жила, наполняя по-прежнему дом жалобами и канюченьем.
— А дело в том, что по какому праву
господин граф портит нашу прислугу? Если он себя приучил, чтобы все за собою
прибирать, то это для него и преудобно; но мы к этому пока еще ведь не стремимся. Не так ли?
Утром у него довольно работы: нужно затопить печь, поставить самовар, принести воды, вычистить сапоги, платье, одеть
барина, когда встанет, вымести комнату,
прибрать ее.
— Ничего! На кой же они нужны! На сторону нам ходить некуда, заработки плохие!.. Ложись да помирай… По нашему делу,
барин мой любимый, столько ребят не надобно. Если чей бог хороший, то
прибирает к себе, — значит, сокращает семейство. Слыхал, как говорится? Дай, господи, скотинку с приплодцем, а деток с приморцем. Вот как говорится у нас!